Сквер на месте снесённого ДК имени Клары Цеткин. Фото: Дина Симбаева
Есть такой термин – соластальгия. Он описывает то, что испытывают многие новосибирцы. Это чувство сожаления, тоски по месту, в которое невозможно вернуться, потому что его больше нет – оно разрушено или изменено до неузнаваемости.
Термин ввёл Глен Альбрехт, когда наблюдал за шахтёрами в городе, где произошёл переход от добычи угля в закрытых шахтах к открытому типу – разрезам, которые кардинально изменили ландшафт. На протяжении 20 лет наблюдений учёный замечал у жителей этого города устойчивый стресс определённого вида – сильные переживания из-за значительных изменений в родном и любимом месте, с которыми ничего не можешь поделать. По аналогии с ностальгией – это «тоска по дому, которой страдают те, кто не покидал своего дома».
В Новосибирске почти не осталось домов с резными наличниками на Инской – их сносят для строительства многоэтажек. Исчезают ветхие дома по КРТ – да, в них было непросто жить, но у людей годами формировалось чувство принадлежности к местам, которое просто так не вычеркнуть.
Любовь к месту называют топофилией. Может показаться странным: как можно любить неодушевлённое место, которое никак не может ответить? Что это за чувство? Этим вопросом задаётся гуманитарная география, антропология. Учёные объясняют эту любовь через то, что мы наделяем места особой ценностью, запоминаем чувства, которые испытывали там: запахи, тепло, звуки, прикосновения к поверхностям, мы рассказываем истории, храним воспоминания, да и просто любим их за красоту. Эта любовь не всегда проговаривается или даже осознаётся, но она проживается.
Что-то похожее можно испытывать к снесённому ДК им. Клары Цеткин, «Кларушке» – месту, где проводили досуг семьи работников Сибсельмаша, жители левобережного соцгородка и не только. Эксперты заключили, что здание из 1930-х невозможно восстановить. В прошлом году его снесли, а в этом году создали на его месте сквер.
Эту безымянную внутридворовую зелёную зону так и называют – «сквер на месте ДК Клары Цеткин». Это всё, что осталось от здания, которое много значило для нескольких поколений новосибирцев. В благоустройстве никаким образом прошлое места не подверглось переосмыслению, не было ни одной попытки поработать с историей, смыслами, идентичностью. Стандартные лавочки, дорожки, кустарники, спортивная площадка. И невосполнимая утрата. Любовь осталась, а объект любви исчез.
В Новосибирске нужно работать с идентичностью – если строить новое, то не забывать о «чувстве места», о его смыслах. Бездушные экскаваторы слишком много счистили с лица земли. Целые пласты прошлого утрачены. Поэтому единый образ города не собирается – все попытки описать Новосибирск содержат слово «эклектика», «разношёрстность». Единственный способ выбраться из круга воспроизводства этого образа – преемственность, чувствительность и сознательная работа с локальностью.
Подписывайтесь на SibNOVO в телеграм
Термин ввёл Глен Альбрехт, когда наблюдал за шахтёрами в городе, где произошёл переход от добычи угля в закрытых шахтах к открытому типу – разрезам, которые кардинально изменили ландшафт. На протяжении 20 лет наблюдений учёный замечал у жителей этого города устойчивый стресс определённого вида – сильные переживания из-за значительных изменений в родном и любимом месте, с которыми ничего не можешь поделать. По аналогии с ностальгией – это «тоска по дому, которой страдают те, кто не покидал своего дома».
В Новосибирске почти не осталось домов с резными наличниками на Инской – их сносят для строительства многоэтажек. Исчезают ветхие дома по КРТ – да, в них было непросто жить, но у людей годами формировалось чувство принадлежности к местам, которое просто так не вычеркнуть.
Любовь к месту называют топофилией. Может показаться странным: как можно любить неодушевлённое место, которое никак не может ответить? Что это за чувство? Этим вопросом задаётся гуманитарная география, антропология. Учёные объясняют эту любовь через то, что мы наделяем места особой ценностью, запоминаем чувства, которые испытывали там: запахи, тепло, звуки, прикосновения к поверхностям, мы рассказываем истории, храним воспоминания, да и просто любим их за красоту. Эта любовь не всегда проговаривается или даже осознаётся, но она проживается.
Что-то похожее можно испытывать к снесённому ДК им. Клары Цеткин, «Кларушке» – месту, где проводили досуг семьи работников Сибсельмаша, жители левобережного соцгородка и не только. Эксперты заключили, что здание из 1930-х невозможно восстановить. В прошлом году его снесли, а в этом году создали на его месте сквер.
Эту безымянную внутридворовую зелёную зону так и называют – «сквер на месте ДК Клары Цеткин». Это всё, что осталось от здания, которое много значило для нескольких поколений новосибирцев. В благоустройстве никаким образом прошлое места не подверглось переосмыслению, не было ни одной попытки поработать с историей, смыслами, идентичностью. Стандартные лавочки, дорожки, кустарники, спортивная площадка. И невосполнимая утрата. Любовь осталась, а объект любви исчез.
В Новосибирске нужно работать с идентичностью – если строить новое, то не забывать о «чувстве места», о его смыслах. Бездушные экскаваторы слишком много счистили с лица земли. Целые пласты прошлого утрачены. Поэтому единый образ города не собирается – все попытки описать Новосибирск содержат слово «эклектика», «разношёрстность». Единственный способ выбраться из круга воспроизводства этого образа – преемственность, чувствительность и сознательная работа с локальностью.
Подписывайтесь на SibNOVO в телеграм
