О былых транспортных проблемах города напоминают названия улиц близ второго моста, Димитровского. Паромная и Перекатная отходят от Туннельного спуска. (О сохранённых и забытых туннелях в городе можно писать отдельную статью). От Чернышевского спуска — Понтонная.
Мечта о своих диагональных «бродвеях» перекочевала и в план, начерченный в конце 1920-х гостем из Москвы, профессором знаменитой «Бауманки» Борисом Коршуновым.
Два из них вы знаете: это Вокзальная и Октябрьская магистрали, построенные в 1970-х/1980-х годах. На чертеже мы видим и третий луч — продолжение проспекта Дзержинского. Тоже не сбылось. Как и диагонали внутри Октябрьского района, выходящие от бывшего Закаменского базара (ныне это площадь Пименова перед ГПНТБ). Правда, если покопаться, то одна из них оставила след: дом по адресу Чехова, 144 повёрнут наискось. Преподаватели и студенты Сибстрина так его и зовут — «косой корпус».
Проспект Димитрова и Вокзальная магистраль образуют «крест Коршунова». (Кстати, перекрёстку у ЦУМа впору давать имя площади Коршунова — назвали же площадку у Глобуса в честь инженера Никитина). Они, проложенные уже в 1970-х годах, перечеркнули многие старые улицы — обрубки которых ещё видны во дворах.
Заметнее всего «пострадал» от обоих соседей Комсомольский (Обский) проспект, когда-то главная улица Вокзальной части. Он и к магистрали не вышел, и путём на мост не стал. С обеих сторон он упирается в тупики.
Улица Орджоникидзе (Семипалатинская) начинается не от площади Ленина, а раньше. Просто от неё остался лишь проезд во дворах за высоткой «Гражданпроекта». Прогуляйтесь: там вас ждут и деревянное ар-деко (Орджоникидзе, 5), и кирпичный одноэтажный полуофис-полуквартира (Орджоникидзе, 11). Ну а дом с адресом Вокзальная магистраль, 18 — тоже курьёзен.
В 1932 году авангард попал в немилость, и архитекторы получили предписание размещать на фасадах элементы из архитектурных стилей былых эпох. Здесь была применена рустовка — имитация кладки из крупного камня, прочерченная по штукатурке. Но только на фасаде, обращённом на исчезнувшую улицу. «Дворовая» сторона осталась гладкой. Стартовала эпоха «пролетарской классики» и «сталинского ампира», и продлилась она до 1955 года — когда маятник качнулся в обратную сторону, и на улицах появились «обдирные» дома.
(Что это такое — нагляднее всего видно на левом берегу, на перекрёстке Титова и Римского-Корсакова. Когда вышло постановление, в этом месте стояли четыре похожих дома на разных стадиях отделки. В итоге её так и не завершили. Получилась будто пошаговая инструкция по украшению фасадов).
С другой стороны «Вокзалки» во дворах теряются остатки улицы Трудовой (Стевенской). Коршунов отметился и здесь: он спроектировал целый квартал «Печатник». Комплекс конструктивистских домов в границах улиц Трудовой, Советской, Потанинской и Красного проспекта должен был образовать «рамку» вокруг общего двора-сада. Построили, правда, только три дома из шести задуманных. «Печатник» объединял два квартала «старой» планировки: дом с современным адресом Трудовая, 7/ Красный проспект, 31 перекрыл улицу Ядринцевскую.
По меркам конца 20-х дома были элитными: именно в «Печатнике» впервые в городе появилась душевая. В единственном числе на каждый дом: создать достаточный напор для подъёма воды на все этажи тогдашняя техника не позволяла. Зато почти без коммунальных квартир, жители — техническая интеллигенция и работники полиграфии. И стал бы «Печатник» моделью для тиражирования — но пришла индустриализация.
Потребовалось много дешёвого и быстровозводимого жилья для работников новых заводов-гигантов вроде Сибсельмаша и Чкаловского. Но что интересно, инженеры стремились жить в комфорте и старались получить ордера на квартиры в центре, пусть и дорога на работу отнимала у них довольно много времени. (Помните, выше упоминались поезда «передачи»?) Так что даже в центре выросло довольно много бараков. (Наверное, один из последних уцелевших до наших дней — бывший детский сад на Свердлова, 19. Его посещали в том числе дети жильцов «Печатника»).
И конструктивизм, хоть и был воплощением строгой экономии, сменился эпохой дворцов и бараков. Новые советские дворцы, как правило, были местами съездов партии, спектаклей и концертов. Возможно — заводоуправлениями или университетами. Немногие жилые «дворцы» предназначались под квартиры для совсем уже небожителей. Партийных боссов, штучных специалистов и стахановцев. Им было уготовано стать картинкой для пропаганды, иллюстрацией лозунга той эпохи: «Жить стало лучше, жить стало веселей!»
Но не стоит забывать, что состав жильцов новостроек вроде Стокварирного дома или дома политкаторжан (Фрунзе, 8) обновился в 1937 году на львиную долю. Бывшие социалисты сплошь оказались «врагами народа» и «шпионами».
Когда несбывшееся величие оказывается подарком
Речь пойдёт о самом центральном здании Города — Оперном театре. Дом науки и культуры закладывался по системе режиссёра Всеволода Мейерхольда — «Теомасс». Под сценой и зрительным залом предполагалось разместить механизмы для перемещения сцены и рядов кресел. Из этого трансформера можно было собрать дворец съездов, крытый манеж для демонстраций, планетарий, цирк и, наконец, классический театр.
Растянувшаяся стройка и превышение смет вылились в репрессии над авторами проекта и руководством Сибири. Проект существенно упростили. Огромный купол остался лишь украшением: опыты томичей с масштабной моделью театра показали, что звук не рассеивается. Томичи, кстати, предлагали улучшить резонанс… брикетами из сушёных водорослей. Но высокие инстанции не пошли на испытания новых материалов — своя голова на плечах стала многим дорога в те годы. Экспериментаторство пошло на спад.
Но если бы не пустые подвалы, куда не поставили сложнейшую машинерию для декораций — кто знает, где бы ещё нашлось столько места для спасения эвакуированных во время войны музейных экспонатов? Так, чтобы можно было и продолжать выставочную работу, и вести реставрацию — вместе с коллегами из более чем 20 музеев, и помочь городу сделать ещё один шаг к столичности — пусть уже и неофициальной.
Новосибирск — это палимпсест*
Мечты о столичности не отпускают Новосибирск многие годы и подогреваются. Масштабная миграция умов за Урал — в Академгородок, Краснообск, Кольцово и на стратегические предприятия. Строительство метро с рекордно длинным метромостом — правда, среди крытых. Почти всё, что открывают в городе в наши дни, по-прежнему неизменно «самое большое» и «самое первое» — от аквапарка до почтово-сортировочного центра. Из недавних новостей: гастрокорт обогнал по площади и количеству точек московские «Депо» и Даниловский рынок.
Одно точно: именно этот дух, выраженный в поговорках про бумаги и овраги, амбиции и амуницию, и держит меня здесь. Мне интересно рассказывать на своих экскурсиях о живом городе, полном конфликтов и противоречий. А когда гости Новосибирска спрашивают, почему он выглядит как нагромождение зданий — я отвечаю: это палимпсест. И мы его дешифруем вместе!
*Палимпсест — это всего-навсего рукопись. Но не простая, а на несколько раз переписанная. Бывает, между первым и последним автором — пропасть в несколько столетий.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ SibNOVO
